Для чего нужны уфнс по регионам

 

Что такое ФНС РФ: общая информация. Структура и функции службы. История российского налогового ведомства: от Древней Руси до наших дней. Фискальные службы в других странах мира. Важнейшее место в обеспечении эффективной работы налоговой системы РФ занимают налоговые органы. Согласно действующему законодательству к ним целесообразно отнести Федеральную налоговую службу и Министерство финансов РФ, в том числе их структурные подразделения, функционирующие в стране. В нашей статье речь пойдет о полномочиях, функциях и организационной структуре ФНС.

Как ФНС запустила специальный сервис по выплате субсидий малому бизнесу, пострадавшему от COVID-19

Как ФНС запустила специальный сервис по выплате субсидий малому бизнесу, пострадавшему от COVID-19

У нас прекрасно развиты системы обратной связи: мы прекрасно считывали то, что многие налогоплательщики просто с недоверием относились к тому, что делает ФНС. Предполагали, что мы не будем отдавать деньги, что мы введем какие-то сложные процедуры, лишь бы они не получили отсрочек или возврата налогов. Но у нас есть данные, на все эти подозрения я мог отвечать только данными. ФНС была создана система прослеживаемости помощи, где налогоплательщики—получатели грантов могли отслеживать, как движутся их субсидии. Все было абсолютно открыто, были продемонстрированы условия, всем было видно и понятно, почему та или иная компания соответствует или не соответствует критериям поддержки. Данные о том, сколько субсидий мы выдали и какому количеству компаний, были публичны. Не много, не мало, но каждый месяц, если мы говорим о субсидиях на поддержание занятости, их получали больше 1 млн компаний в месяц, где работает более 3,7 млн человек.

У нас нет выбора. Чем более прозрачна эта работа, чем она более логична для реципиентов, тем больше она будет снижать предположения о том, что мы кому-то что-то недодаем. ФНС — неочевидный институт для предоставления помощи бизнесу? Ну тогда назовите более очевидный.

— Одной из главных проблем в этой помощи были проблемы с кодами ОКВЭД и видами заявленной деятельности компаний. Предполагаете ли вы, что по итогам этой кампании правительству придется заняться полуавтоматическим назначением ОКВЭД по фактам хозяйственной деятельности?

— Для меня это один из самых сложных вопросов по итогам событий этого года. Задача сложнее, чем кажется. Мы изучили международный опыт: есть очень небольшое количество стран, которые корректируют виды деятельности компаний в рамках систем обратной связи. И на то есть причины. Наше более точное определение вида деятельности — это истребование большего количества документов от компании. Хуже того, это новый учет для компаний, потому что в компании 30% деятельности может быть одного рода по ОКВЭД, 30% — другого и так далее. Раздельный учет по видам деятельности для того, чтобы прийти в адекватное для учета состояние,— это дорого. Между учетом и административной нагрузкой надо найти баланс, чтобы, с одной стороны, не перегрузить компанию, а с другой — чтобы не было возможности арбитража. У нас на столе сейчас есть первое решение в этой сфере — данные по контрольно-кассовой технике. Но это решение только для сегмента, работающего в ритейле. Внедрение в проект схем искусственного интеллекта позволит проводить глубокую аналитику на основе наименований реализуемых товаров и определять реальный вид деятельности налогоплательщика. По остальным продолжаем искать решение.

— Системная активность ФНС в последние годы породила новые страхи и предубеждения — и там, где рядовые граждане обсуждают «цифровой тоталитаризм» разной степени убедительности, в компаниях все чаще спрашивают, действительно ли правительство в целом и ФНС в частности намерены реализовывать лозунг «абсолютной прозрачности» экономики без значимого теневого сектора. Как вы относитесь к этому лозунгу, идеалу, возможной цели? Какова его правильная формулировка для налоговой службы?

— Мне этот лозунг, честно говоря, не очень интересен — у нас другие максимы. Как мы себе сегодня представляем учет? Работает компания, у нее проходят операции, она оформляет первичные документы на эти операции, эти первичные документы агрегирует и из них создает регистры. Далее из аналитических регистров она создает регистры синтетические, потом на их базе — декларации, потом декларации отправляются в налоговые органы. ФНС их проверяет — как? По сути, мы разматываем всю эту цепочку, добираясь до первичных данных,— это единственный разумный способ проверки. Но тем самым мы создаем процессы, которые загружают и налоговый орган, и самого налогоплательщика. Собственно, все наши действия направлены на то, чтобы оказаться рядом с первичными данными как можно раньше. Наша цель — не в том, чтобы все было прозрачно, а в том, чтобы убрать издержки прохождения информации от точки А до точки Б и, по сути, переложить на себя все непроизводственные издержки налогоплательщика.

Эти издержки мы, кстати, последовательно сокращаем все время своего существования: с 1990-х число выездных проверок уменьшилось в 130 раз, в среднем в 2010 году проверялись девять налогоплательщиков из 1 тыс., а по итогам 2022 года — один налогоплательщик из тысячи. По итогам 2019-го проверки малого бизнеса затронули одного налогоплательщика на 5 тыс.

Но наша задача — сделать так, чтобы эти цифры были практически нулевыми, как и вообще издержки на участие в налоговом перераспределении, поскольку это не какие-то доходы государства, государство — организатор перераспределения. Для этого нам нужны такие данные, которые не надо обрабатывать вручную, иначе это абсолютно нереалистично. Только тогда, когда мы говорим о том, что мы забираем на себя ведение налогового учета и расчет налогов,— вот тогда мы оказываемся в той ипостаси, которая становится нам интересна. Потому что в этом случае мы оказываемся в состоянии, которое определяет нашу цель как незаметное налоговое администрирование. Мы берем ту функцию, которую мы умеем реализовывать лучше всего: мы умеем считать налоги. А они освобождают налогоплательщика как от издержек, так и от ошибок и сложных конфликтных коммуникаций с нами. Если налогоплательщик не ведет учет, если учет — за нами, то, естественно, контроль над процедурами в этой части оказывается реализовывать не надо и наказывать некого.

Нам нужно это, а не идеальная прозрачность.

— То есть, по сути, вы хотите по максимуму видеть в экономике людей, товары, блага и переходы прав собственности, а то, что принято называть «бизнесом» и его устройством, ФНС в идеале интересует только с точки зрения установленного и равного налогового перераспределения?

— Если взять за основу то, как мы видим налоги сегодня, то мы оказываемся в ситуации, что мы сегодня пытаемся под налоги подстроить те технологии, что существуют. Но если представить, что налоги все-таки собираются для того, чтобы перераспределять общественные блага, то в этом случае вопрос, насколько идентична база тому, что есть сейчас,— вторичен. Более важным становится другое — есть ли какая-то информация, которая позволит собирать идентичные налоги с меньшими затратами и без дополнительных эффектов для экономики.

Наш вопрос не в прозрачности или непрозрачности, у нас задача — попасть в те данные, которые могут помочь нам забрать на себя функцию по расчету налогов.

И если мы находим способ бесшовно получать эти данные с точки зрения учета, тогда мы приобретаем ценность: мы извлекаем те доходы, которые необходимы государству для перераспределения. Прозрачно или непрозрачно все остальное — это не наша функция.

Повторюсь, нам совсем не нужны «все данные», нам нужны только те данные, которые позволяют собирать налоги. Если данных будет очень много (а поскольку у нас богатый опыт работы с данными), очень много данных ничуть не лучше, чем мало — мы предпочтем те, которые более операбельны. Из просто данных ради данных и прозрачности ради прозрачности ценности не рождается.

— В документах ФНС в последнее время служба часто говорит о себе как о «платформе поставки данных» в качестве цели. Сейчас это данные ритейла из сети ККТ, регистры населения на базе ЗАГСов, базы данных по имущественным налогам. Что еще может быть частью платформы и что вы подразумеваете под «платформой»?

— На самом деле система управления рисками, она же необязательно может существовать только в состоянии контрольной функции. Риски возникают везде, точнее, могут возникнуть везде. Из нашего осознания этих новых рисков все и берется.

Например, в период эпидемических ограничений мы вынуждены были поставлять в огромном объеме данные. Их запрашивали все: правительство, министерства, региональные власти, системно и несистемно,— мы вынуждены были каждый день готовить все новые данные, это отнимало огромное количество работы у центрального аппарата, не говоря уже об аналитических подразделениях. Это 26 тыс. показателей из 70 отчетов, более 80 наборов открытых данных.

Это и был наш новый риск, который нужно было обслуживать. И в то же время это новое знание, из которого можно создать продукт: мы адаптируемся к реальности. Итог — нам нужна система, которая позволит системно предлагать те данные, которые нужны потребителям. Для всего этого мы нашли решение в виде платформы, где наши потребители информации будут иметь личные кабинеты (это для нас проверенные технологии), в которых потребители смогут как в магазине выбирать себе подписку на данные и режим их получения. При этом хочу обратить внимание: это теперь касается не только госорганов.

Затем выбирается технология. Например, в случае с банковскими субсидиями мы выбрали для реализации блокчейн-платформу. В ней нужно было объединить в одном инфопространстве банки, Минэкономики, ВЭБ.РФ, Счетную палату и данные ФНС. В итоге к платформе подключено 40 кредитных организаций, заведено более 600 тыс. заявлений на 500 млрд руб.

Почему именно блокчейн? Банки не могут быть уверены, что к ним приходит клиент, еще не получавший льготных кредитов, у банков нет прямого доступа к информации о численности сотрудников компании, о видах деятельности, попадает или не попадает компания в пострадавшую отрасль, что у нее с показателями выручки. Система распределенного реестра хороша в данном случае не только тем, что данные нельзя без следов изменить, а еще и в том, что большинство этих данных нестабильно во времени, а в случае блокчейн-платформы данные обновляются, по существу, везде и одновременно — технически это два преимущества в одном решении.

А далее мы вошли в диалог и находимся в нем — с Минфином, с правительством, с банками — о том, как использовать эту систему в постоянном режиме, для чего она может быть нужна еще, какие данные мы могли бы из нее поставлять и кому. Например, рассматривается модель, в которой мы сможем снижать неопределенности в отношении клиентов для кредитных организаций, а это значит — снижать риски. Снижение рисков — это, соответственно, снижение ставок.

Собственно, это и есть схематичное описание того, что подразумевается под «платформой для поставки данных» в ее развитии.

— Проект с субсидиями, кажется, первый публичный проект на блокчейне в органах госвласти, по крайней мере в масштабах страны.

— Знаете, за сколько мы его сделали? Две недели. Если бы меня спросили до этого, то я бы сказал — полгода или даже близко к году.

— Блокчейн при этом за последние годы совсем не сопровождается тем огромным энтузиазмом, что, например, два года назад. Будет ли, по вашему опыту, «второе пришествие» этой технологии, которая сейчас снова выглядит нишевой? Ведь все ее преимущества никуда не делись.

— Мы социальные существа, мы подвержены влиянию времени, моды. Был модный термин, использовался по максимуму там, где это надо и не надо. Мы при этом прагматичны и на каждый инструмент смотрим с точки зрения его применения в каждой отдельной ситуации. Где-то блокчейн совершенно не нужен. В нашей ситуации он для нас был оптимален, и мы его использовали — не более того.

— Одно из самых значимых событий 2022 года — всеобщее принятие бизнесом всех масштабов технологий электронного документооборота, поддержанное вынужденно локдаунами и транспортными ограничениями. Как вы на это реагируете и чего вы от этого ждете?

— Да не столько ждем, сколько делаем. Мы на самом деле очень часто концентрируемся на каких-то точках в истории, на которых, если повнимательнее посмотреть, может, и не стоило бы концентрировать внимание. Вот пример. Мы всегда очень серьезно инвестировали силы в то, чтобы создать электронный документооборот в b2g-секторе — обмен документами между налогоплательщиками и ФНС. Но если смотреть шире, то налоговое администрирование начинается на стороне налогоплательщиков — и не в момент, когда данные готовятся для налоговой, а гораздо раньше: когда совершаются сделки, когда идет обмен документами между контрагентами. Тогда мы решили: а что если мы в состоянии создать такую систему (в широком смысле систему как культуру делового оборота), которая позволит всем компаниям страны обмениваться документами электронно? ФНС к этой истории подходила достаточно долго: мы создавали электронные форматы из счетов-фактур и актов приема-передачи, единого передаточного документа. Впрочем, это все было достаточно фрагментарно.

Источники

Использованные источники информации при написании статьи:

  • https://www.kommersant.ru/doc/4576968
0 из 5. Оценок: 0.

Комментарии (0)

Поделитесь своим мнением о статье.

Ещё никто не оставил комментария, вы будете первым.


Написать комментарий